11 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Почему немцы не бомбили Исаакиевский собор

Исаакиевский Собор — как хранилище блокадных ценностей

Неизвестные факты из истории Собора

В июле 1941 года уже стало понятно, что вскоре настанут страшные времена — грядет блокада Ленинграда. В связи с этим возникла необходимость срочно решить следующий вопрос — где хранить 40-60 процентов ценных экспонатов, оставшихся в музеяхЛенинграда и пригородов. Вопрос этот обсуждался на совете обороны города, где состоялось бурное заседание. Протоколы этого заседания хранятся в архиве города. Один военный, который присутствовал на заседании, высказал мнение, что наиболее подходящим местом для хранения оставшихся музейных экспонатов, будет Исаакиевский собор.

Он привел три причины, которые доказывали, что Исаакиевский собор выстоит и не будет разрушен. Во-первых, толщина стен собора — три-пять метров, а перекрытий — около шести метров. Во-вторых, собор не является военным объектом, поэтому стрелять по нему, скорее всего, немцы не будут. И, в-третьих, купол собора, и крест на нем (также как и кораблик на Адмиралтействе) являются реперными точками, то есть точками, по которым наводят орудия. Предполагалось, что немцы могут взять Пулковские высоты и установить там дальнобойные орудия. В этом случае они не станут разрушать Исаакиевский собор, который будет для них той самой «реперной точкой». С другой стороны, если фашисты захватят город, бессмысленно уничтожать собор, поскольку здесь хранится много ценностей, которые лучше захватить.

Мнение военного было одобрено, и вынесено решение о создании так называемого Объединенного хозяйства музеев. Руководство Объединенным хозяйством было поручено директору Музея Ленинграда (поскольку Исаакиевский собор тогда был филиалом музея города). Назначили главного хранителя и начальников отделов — отдела Павловска, отдела Пушкина и всех остальных. Они сами вели всю учетную документацию, которую утверждало руководство.Был выдвинут лозунг — «Везем, что можем».

На первых этапах для перевозки ценностей был предоставлен специальный транспорт. Но впоследствии пришлось договариваться о перевозке на танках и другой военной технике, которая шла из пригородов на ремонт. Когда на окраинах города стала уже слышна стрельба, хранителям пришлось везти оставшиеся ценности на тачках и нести в руках. До последнего момента работники музеев старались спасти все экспонаты. В частности, когда нельзя было вывезти какой-нибудь из мебельных гарнитуров целиком, они уносили хотя бы одну вещь, например, кресло или маленький столик, в качестве образца для восстановления этого гарнитура. Для упаковки использовали, в основном, ящики от стамиллиметровых снарядов, которых тогда было много. Такой ящик был удобен тем, что его можно было переносить вчетвером.

Основную массу ценностей расположили на хранение в верхних помещениях Исаакиевского собора. А в подвале предполагалось хранить только те предметы, которые не смогут сильно пострадать от холода и влажности. Однако это решение себя не оправдало, потому что наверху тоже не было никакого отопления. Всю зиму 1941/42 гг. в помещениях собора была минусовая температура и почти всегда — 100-процентная влажность. По стенам от влажности стекала ручейками вода, так что под ними набирались целые лужи.

После войны, при реставрации мраморной облицовки стен собора, практически вручную было снято два миллиметра верхнего слоя. От воды и холода мрамор покрылся налетом и на нем образовались безобразные пятна. В течение 16 лет собор реставрировался вручную, пока не был полностью восстановлен.В общей сложности, в соборе хранилось примерно 120 тысяч различных ценных предметов. Картины хранились без рам, потому что их надо было время от времени выносить для проветривания на портик, а в рамах делать это было бы тяжело и долго. Ящики с музейными ценностями стояли стеллажами высотой до 6 метров, а между ними были только узкие проходы.Каждый хранитель музея знал, где расположены ценности, за которые он отвечает. Рабочий день у хранителей был 12 часов, работали 6 дней в неделю. Окна собора были заделаны кирпичами и мешками с песком, поэтому внутри была абсолютная темнота. Только летом из верхнего фонаря собора проникало немного света.

После войны хранители музея вспоминали, что для них самым тяжелым моментом было — войти с утра в морозную и мокрую атмосферу собора и начать работать. Работа заключалась в проверке состояния каждой вещи. Если работники музея, осторожно прощупывая вещь руками в ящике, чувствовали, что вещь погибает от сырости, то они вытаскивали ее, протирали и просушивали. Если требовалась срочная реставрация, то они обращались к мастерам Эрмитажа, с которыми был налажен хороший контакт. Эрмитажники им помогали, как могли, и потом вещи возвращались на место обновленными. Таким образом, хранители проверяли до 40-50 тысяч ценностей в год. Иногда их руки так коченели от холода, что терялась чувствительность. Тогда они шли в помещение, где стояла буржуйка, пили чай и грели руки о печку. Немного отогревшись, шли работать дальше.

Это была их основная работа. Кроме этого они время от времени ездили на фронт. Доехать до линии фронта было очень просто. На театральной площади садились на трамвай № 36 и доезжали до Стрельны. А в Стрельне выходили, брали винтовки и стреляли по врагу, потому что фашисты были совсем близко от города.

После войны только в 1948 году из Исаакиевского собора забрали последние ящики с экспонатами. Их перевезли в хранилище, созданное в Манеже на Конюшенной площади. Тогда приступили к полной реставрации Исаакиевского собора, которая длилась 16 лет. Во время реставрации часть музея была открыта для посетителей. От 40 до 50 процентов настенной живописи было безвозвратно потеряно, ее пришлось восстанавливать заново. Последние работы были завершены только в 2009 году.

Читать еще:  Как выйти из ватсапа

В подвале собора жили в общей сложности около 40 человек. Это были сотрудники пригородных музеев. Они приехали в собор в августе, в летней одежде. Никто не предполагал, что война продлится так долго, что настанут страшные блокадные дни. Сотрудники Объединенного хозяйства музеев, а также военные поделились с ними одеждой и необходимыми принадлежностями.В подвале были сделаны нары, где люди спали. Кроме того, в подвале находился кабинет главного хранителя и директора Объединенного хозяйства. Там стояли стол, сейф и лежал чемоданчик с нужными вещами, с которым в случае тревоги нужно было бежать в бомбоубежище. Однако бомбоубежище ни разу не понадобилось, за толстыми стенами собора бомбы были не страшны.

На все помещение была одна буржуйка. Вторая стояла наверху. Раньше собор отапливался 12 печами, от которых оставались дымоходы. Труба буржуйки была выведена в один из дымоходов. И летом, и зимой температура в подвале была 5-7 градусов, а в сильные морозы падала до 15 градусов. Жильцы подвала вспоминали потом, что самым страшным было не минус 20 наверху, а плюс 7 внизу, в каменном мешке.

Кроме взрослых в подвале жили еще трое детей — четырех, пяти и шести лет. Это были дети сотрудников.По темному подвалу можно было передвигаться либо с зажженной лучинкой, либо с электрическими фонариками. Но детям этого не полагалось. После войны они вспоминали, как в кромешной темноте играли в прятки по всему подвалу. А на полу стоял слой воды, сантиметров пять. Ходить можно было только по деревянным узким настилам. Детям строго настрого было приказано: как только вы услышите, что кто-то идет, обязательно дайте о себе знать, иначе вас могут сбить в холодную воду, и тогда воспаления легких не миновать. И дети пели песенки или читали стишки, чтобы их заметили.

Первое время они весело играли, но, начиная с декабря 1941 года, сил для игр уже не оставалось. Родители сажали их на нары, накрывали одеялами, мешками, старыми половиками, чем угодно, только чтобы сохранить остатки тепла, а, вернувшись через несколько часов, видели ребят в том же положении — свернувшимися калачиками от холода.Сотрудники жили здесь всю зиму 1941/42 гг., а потом их переместили в здание гостиницы «Астория», где было устроено общежитие для работников культуры и искусств.

Перед войной купол Исаакиевского собора покрасили темной масляной краской. Красили вручную, широкими кистями. Четыре бригады альпинистов по два человека в течение трех недель выкрасили весь купол темно-серой краской, под цвет грозного неба. А в 1946 году его отмыли, тоже вручную, тряпками, сначала — щелочью, потом — керосином, потом тщательно промыли водой. При таком бережном отношении позолота не пострадала.

На крыше собора стояли посты МПВО — местной противовоздушной обороны. На постах стояли, в основном, мобилизованные девушки с музыкальным образованием. Вражеские налеты происходили чаще всего ночью. Самолеты летели с разных сторон большими группами. С крыши собора в небо были направлены рупоры, по два вместе, стоявших на расстоянии 6-8 метров друг от друга. От каждого рупора шел звук в наушник. И, поворачивая эти рупоры, можно было добиться такого эффекта, когда звук становился одинаковым. Таким образом определялись направление самолета и примерная высота. Для этого был необходим хороший музыкальный слух.

Как в блокаду «спрятали» Ленинград

Умирая от голода и холода, люди самоотверженно защищали свой город, чтобы сохранить его для потомков в неизменном виде.

Подвиг альпинистов

С первых дней блокады Ленинград подвергался интенсивным артиллерийским обстрелам. Золочёные шпили и купола, все высотные доминанты города использовались немецко-фашистским агрессором как ориентир для ведения прицельного огня по важным стратегическим и социальным объектам. Необходимо было в кратчайшие сроки решить вопрос с их маскировкой.

Для этого сформировали бригаду из 30 спортсменов-альпинистов, выполнявшую эту задачу на протяжении всей блокады. Самыми сложными и опасными были работы по защите Адмиралтейства, Инженерного (Михайловского) замка, Петропавловского и Исаакиевского соборов. Их выполняли альпинисты Михаил Бобров, Алоизий Земба, Александра Пригожева, Ольга Фирсова, Михаил Шестаков.
Шпиль Петропавловского и купол Исаакиевского соборов решили закрасить серой краской, чтобы они сливались с хмурым питерским небом. Самой трудной оказалась маскировка шпиля Петропавловки. В ноябрьскую стужу 1941 года Леонид Жуковский и Михаил Бобров поднялись по лестнице внутри шпиля к наружному выходу. Дальше на штормовом ветру нужно было преодолеть ещё 20 метров до фигуры ангела. Путь пролегал по внешней лестнице столетней давности, о состоянии которой никто ничего не знал. Альпинисты сильно рисковали. Но, к счастью, всё прошло благополучно. Михаил Бобров закрепил у основания ангела кольцо с тросом, при помощи которого во время работ поднимались люди и материалы.

С Адмиралтейством ситуация тоже была непростая. Если большинство питерских шпилей и куполов золотили при помощи гальванопластики, то здесь тончайшие листы золота крепились на специальный клей. Красить их было нельзя. Поэтому за одну ночь сшили громадный чехол весом в полтонны, который натянули на шпиль.

Сегодня о героическом подвиге ленинградских высотников напоминает памятный знак, установленный у стен Петропавловского собора. Александра Пригожева и Алоизий Земба погибли от голода в 1942-м. Боброва и Шестакова отозвали в армию, Ольга Фирсова единственная проработала всю войну и в сентябре 1945 года закончила демаскировку шпилей. После победы ей выпала честь срезать стропы, удерживавшие чехол на адмиралтейском кораблике. Благодаря подвигу альпинистов удалось не только защитить уникальные памятники архитектуры от уничтожения, но и сохранить жизни тысячам ленинградцев.

Читать еще:  Как научиться плавать

Вечнозелёные сети

Многие здания, например, Адмиралтейство, Смольный, прятали под защитной сеткой, которая создавала эффект видимости деревьев и кустарников. Обычная краска для «расцвечивания» таких сетей не годилась — существовали специальные фильтры, которые ставили на немецкие самолёты, чтобы «засечь» спрятанные объекты. Враг тут же видел, что парк — не парк, а руины — вовсе не руины, а лишь нарисованные цветовые пятна. Для действительно эффективной маскировки требовался специальный, так называемый недешифруемый состав.

До войны в Ленинграде существовал маленький химический завод, выпускавший бытовые краски, растворители, закрепители. На нём и было спешно налажено нужное производство. И тут появилась другая проблема. Для убедительности в маскировочные сети вплетались настоящие ветви деревьев. Но они быстро увядали, и это фиксировалось аэрофотосъёмкой. На помощь пришли ленинградские учёные-ботаники. Они разработали технологию консервирования срезанной растительности: теперь ветви, кусты и даже срубленные деревья на целый сезон сохраняли естественный цвет и вид! Маскировка города стала безупречной.

Жив памятник — жив город!

Самые ценные городские монументы, такие как памятники Петру I на Сенатской площади, Николаю I на Исаакиевской площади, Ленину у Финляндского вокзала, знаменитые сфинксы на Университетской набережной и многие другие, были укрыты несколькими рядами мешков с песком и фанерными щитами.

Многотонное изваяние Александра III, защищённое песчаной насыпью и накатом из брёвен, выдержало прямое попадание фугасной бомбы. Если статую можно было снять с пьедестала, её закапывали в землю. Знаменитые скульптуры Летнего сада и кони с Аничкова моста были обёрнуты тканью и зарыты до окончания войны. Незащищёнными и открытыми оставались памятники выдающимся русским полководцам: Суворову, Кутузову и Барклаю де Толли. Это сделали намеренно: образы героев прошлого должны были вдохновлять ленинградцев на борьбу с врагом. А вот Пушкина с Пушкинской улицы до начала вражеских налётов не успели укрыть. Жители блокадного Ленинграда наблюдали за изваянием поэта, которое не поразил ни один вражеский снаряд, с мыслью: «Пока жив памятник — жив и город».

Большинство ленинградских мостов маскировали «под руины»: установленные деревянные конструкции не мешали движению транспорта, но создавали иллюзию разрушений. Здания вокзалов также прятали, а неподалёку сооружали временные ложные дублёры, которые и бомбила вражеская авиация, в то время как реальные транспортные узлы оставались нетронутыми.

— Важно было также замаскировать и промышленные объекты, — рассказывает кандидат исторических наук, научный сотрудник Президентской библиотеки Алексей Воронович. — Они значительно превосходили обычные здания, поэтому их превратили в жилые кварталы. На крышах цехов устанавливали макеты зданий, которые с воздуха выглядели как настоящие. Но полностью избежать разрушений не удалось. За время блокады Ленинграда разбомбили 187 исторических зданий города, в здание Сената и Синода попало 8 снарядов, была почти полностью уничтожена Синодальная церковь. Серьёзно пострадали помещения Гостиного Двора, Кунсткамера, церковь Святой Екатерины, Юсуповский и Шуваловский дворцы, Русский музей, Никольский Морской собор, Инженерный замок и многие другие.

Уничтожены фашистами

Невосполнимый ущерб был причинён архитектурным ансамблям в занятых немцами пригородах Ленинграда.

При отступлении немцев сгорел Большой Екатерининский дворец в Царском Селе и утрачена знаменитая Янтарная комната, подаренная Петру I королём Пруссии. Артиллерийский огонь практически полностью уничтожил дворцово-парковый ансамбль Петергоф. В Павловске сгорел царский дворец, а в уникальном парке вырубили около 70 тыс. деревьев. Гатчинский дворец сожгли и заминировали. От Константиновского дворца в Стрельне остался только остов. В меньшей степени пострадал дворцово-парковый ансамбль Ораниенбаум. Благодаря Ораниенбаумскому плацдарму, образовавшемуся в сентябре 1941 года, советским военным удалось сохранить контроль над частью акватории Финского залива, создавать напряжённость в тылу немецких войск и сохранить историческое наследие Ораниенбаума.

Как «прятали» Ленинград

Защитники осажденного города проявляли чудеса маскировки

11.01.2012 в 13:38, просмотров: 17331

Во время блокады Ленинграда одной из главнейших задач стала маскировка всех жизненно важных объектов. Это потребовало от ленинградцев настоящего искусства. Горожане прибегали к таким методам, в которые в наши дни верится с трудом.

Спецкраска и консервированные деревья

Общеизвестно, что одним из самых распространенных средств укрытия каких-либо важных объектов являются так называемые маскировочные сети с нашитыми на них кусками ткани, раскрашенными под цвет растительности.

Однако мало кто знает, что обычная краска для «расцвечивания» таких сетей не годилась — существовали специальные фильтры, которые ставились на самолетах и которые «засекали» обычную краску. Враг бы сразу увидел, что парк — не парк, а руины — вовсе не руины, что все эти «объекты» — лишь нарисованные цветовые пятна. Для действительно эффективной маскировки нужна была специальная, так называемая недешифруемая краска.

До войны в Ленинграде был один маленький химический завод, выпускавший бытовые краски, растворители, закрепители. Теперь на нем было спешно налажено производство спецкраски. Но сразу же возникла другая проблема. Для убедительности в маскировочные сети вплетались настоящие ветви деревьев. Но они быстро увядали, и это фиксировалось аэрофотосъемкой.

На помощь пришли ленинградские ученые-ботаники. Они разработали технологию консервирования срезанной растительности: теперь отломленные ветви, кусты и даже срубленные деревья на целый сезон сохраняли естественный цвет и вид! Маскировка города стала безупречной.

Город из фанеры

Однако весь город не затянешь маскировочной сетью. Кроме того, сети хороши только тогда, когда нужно имитировать массивы растительности. А если нужно для дезориентации противника изобразить жилую застройку? Можно, конечно, расписать асфальт цветовыми пятнами, имитирующими крыши домов. Так, например, делали в Москве осенью 1941 года.

Однако эффективность такой маскировки крайне низка. Дело в том, что любое здание отбрасывает светотени, которые великолепно видны с высоты. Поэтому разрисовка асфальта не могла обмануть немецких летчиков. В Ленинграде маскировка города была не плоскостной, а объемной. Так, например, необходимо было замаскировать цеха заводов, которые из-за своих размеров резко выделялись из окружающей городской застройки. Для этого прямо на крышах цехов были возведены макеты зданий, создававшие иллюзию жилых кварталов!

Читать еще:  Чем лечить воспаленные миндалины у ребенка

По длине и ширине эти макеты были как настоящие здания, только высота их была в несколько раз меньше. И, тем не менее, даже такие невысокие постройки создавали необходимые светотени, сбивавшие с толку немецких летчиков. Аналогичным образом маскировались и городские стадионы, которые из-за своих больших размеров могли послужить отличным ориентиром. На их территории были построены целые кварталы бутафорских домов из фанеры.

Купола растворили в небе

Однако в городе оставались многочисленные высотные доминанты: шпили Петропавловского собора и Адмиралтейства, Исаакиевский собор и т. д. Если их не «спрятать», то вся остальная маскировка города станет бесполезной. Решено было покрасить купола и шпили города серой краской — чтобы они сливались с цветом ленинградского неба. Сохранности памятников архитектуры это не угрожало — выяснилось, что с помощью специальных химикатов краску можно будет смыть, не повредив позолоты.

Самым трудным делом была маскировка шпиля Петропавловского собора. В ноябрьскую стужу 1941 года ленинградские альпинисты Леонид Жуковский и Михаил Бобров поднялись по лестнице внутри шпиля к наружному выходу. Дальше нужно было при штормовом ветре преодолеть еще 20 метров до фигурки ангела по внешней лестнице столетней давности, о состоянии которой не было никакой информации. Альпинисты сильно рисковали. Но, к счастью, все прошло благополучно. Михаил Бобров закрепил у основания ангела кольцо с тросом, при помощи которого потом, во время окраски, поднимались люди и материалы.

С Адмиралтейством ситуация тоже была непростая. Если большинство питерских шпилей и куполов были позолочены при помощи гальванопластики, то здесь тончайшие листики золота крепились на специальном клее. Красить их было нельзя. Поэтому за одну ночь сшили громадный чехол весом в полтонны, который бесстрашные альпинисты натянули на шпиль. Таким образом, были скрыты абсолютно все высотные ориентиры, которые могли бы облегчить врагу обстрел города.

Звуковой обман

Наряду с визуальной маскировкой обманывать врага помогал… звук. Осенью 1941 года Ленинградский фронт получил отряд звуковещательных станций, смонтированных на автомашинах и танках. Темной сентябрьской ночью эти станции доставили на заранее выбранный рубеж в районе Пулковских высот, где не было наших войск.

Включили запись, имитирующую звук работы тракторов. Первые 15–20 минут было спокойно и тихо. Но через полчаса работы станции противник «клюнул» — открыл артиллерийский огонь, ориентируясь на звук. Опыт удался.

Теперь Ленинградский фронт стал активно использовать этот необычный прием. Когда надо было отвлечь внимание немцев от района предполагаемого наступления, подразделение звуковой маскировки отправлялось на пустынный участок фронта. Там включались динамики, и создавалась иллюзия движения больших масс техники. Противник сразу же начинал активно обстреливать этот участок, полагая, что именно там и готовится атака. А наши войска наносили удар совсем в другом месте.

«Черная дыра»

Особенно много хлопот доставляло затемнение. В темное время суток весь Ленинград должен был представлять собой настоящую «черную дыру». Нельзя было дать врагу ни одного светового ориентира для бомбежки.

Каждый житель города отвечал за стопроцентное затемнение своей квартиры. Проще говоря, прежде чем зажечь освещение, надо было плотно завесить окно одеялом. За состоянием затемнения следило домовое начальство, и даже за небольшую щель, сквозь которую пробивался свет, грозило строгое наказание.

Осенью 1941 года, когда еще не было отключено электричество, во всех подъездах повесили синие лампочки, а окна лестничных пролетов выкрасили в зеленый цвет. В общем-то эти факты общеизвестны. Но далеко не все знают, что затемнять приходилось не только дома, но и… водоемы! Действительно, отстойные бассейны на крупных предприятиях, пруды вблизи важных объектов — все эти водные объекты давали различные блики, которые могли послужить ориентирами для немецкой авиации. Поэтому в такие водоемы засыпался специальный окрашенный порошок. Его частицы, слипаясь между собой, покрывали всю водную поверхность. Таким образом, удавалось не допустить опасных отблесков и отсветов.

Голливуду и не снилось!

Невозможно не восхититься той фантазией, которую проявили ленинградцы в вопросе маскировки города.

Охтинский мост, как и другие мосты, маскировали «под руины»: ставили деревянные бутафорские конструкции, которые не мешали движению транспорта, но создавали иллюзию разрушений. Вокзалы тоже выглядели внешне разрушенными, а в паре сотен метров от каждого из них сооружался ложный дублер. Ложным вокзалам немало доставалось во время налетов вражеской авиации, в то время как реальные вокзалы остались нетронутыми. Все рельсы, ведущие к настоящему вокзалу, были выкрашены защитной краской — чтобы блеск полированной стали не выдал хитрость наших маскировщиков.

В черте города на Неве стояли боевые корабли. Например, эсминец «Опытный» находился у причала завода «Большевик». Так вот, завод и корабль ленинградские архитекторы замаскировали под жилой квартал! Бутафорская «улица» пересекала проспект Обуховской Обороны, территорию завода и корабль. Голливуду такое и не снилось! А другой боевой корабль — крейсер «Киров» — был закрыт маскировочными сетями, а вместо него неподалеку встал очень похожий фанерный дублер, который немцы яростно бомбили.

За время блокады немцам не удалось уничтожить практически ни одного стратегически важного объекта. И основная причина этого — мастерски проведенная маскировка города. Невероятная изобретательность ленинградцев спасла город от гигантских разрушений…

Источники:

http://medium.com/1944-2014/-c977330cfcb0
http://spb.aif.ru/city/kak_v_blokadu_spryatali_leningrad
http://spb.mk.ru/articles/2012/01/11/659475-kak-pryatali-leningrad.html

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:
Adblock
detector